- Жизнь, Ильюшка, схожа с рекой не только лишь тем, что она тоже течет, но и тем, что виляет, поворачивает куда надо и куда не надо.

— Человечков рисую. На переборке. Они такие смешные, такие весёлые, только что не говорят. Но зато мы с котом разговариваем. Правда! Как мама на работу уйдёт, так мы с ним и разговариваем.

— Удивительно, как это нам удалось за сегодня всех встретить: и ослов, и Листика, и милиционера Свистулькина! Теперь я за них спокоен, — сказал Незнайка.

Мама купила девочке подушку. Девочке она понравилась: мягкая, пушистая. Но после этого девочка вдруг заболела: как будто бы из нее жизнь высасывалась. Родители позвали врачей, однако те не могли определить причину болезни. Все же через некоторое время врачи поняли, что все дело в подушке....

«Даже если ты очень больна, – прочитала Лена, – тебе нет прощения. Мы знаем, Вера Ильинична поехала к тебе на другой же день, но ты не появилась. А Зина так любила тебя. Запомни день ее смерти – суббота, когда было солнечное затмение. Пусть этот день станет для тебя днем вечного укора».

Сверху, с вершины вышки донеслось собачье повизгивание. Рыжий пёс, стуча когтями, бегал по площадке, заглядывал вниз и звал хозяина.

– Товарищи родители, – наставительно произнесла Лена, и ей самой стало тошно от своего тона, – давайте раз и навсегда прекратим эти разговоры. Раз и навсегда!

Из туннеля слышались злобные смешки носатых уродцев. Один из них попытался впиться в Танину ногу, но она так его лягнула, что он перевернулся в воздухе, и улетел обратно в свою нору.

— Все в порядке! — закричал Незнайка, сияя от радости. — Автомобиль наш нашелся. Мы поставили его на улице против гостиницы. Завтра можно будет ехать.

Упершись задними лапами в кормовой леер, хорек-великан тянул канат изо всех своих великанских сил. Он сопел и ворчал, плечи его тряслись от напряжения, и даже стальной поручень начал прогибаться. Но Боа все перебирал лапами, не обращая внимания на море, то и дело окатывающее его черной ледяной...

— Чего уж тут, право, мудреного? Книгочей превратился в воителя, — улыбнулась Елена, не отирая невольных слез.

— Продается, — с застенчивой улыбкой ответила женщина, словно чувствуя себя виноватой в том, что ей приходится продавать скрипку.