Еще в советские времена, когда только построили лагерь, на главной площади стояла огромная статуя — горнист и девочка с барабаном. Они стояли рядом, рука об руку, много лет. И, конечно, они полюбили друг друга. Но однажды, во время сильной грозы, молния ударила в девочку, и статуя разлетелась...

Я выглянул. На улице за калиткой было пусто. Там только пузырились мутные лужи на дороге да зябко сутулились под дождём в палисадниках мокрые черёмухи и рябины. И всё там от дождя было серо и черно, лишь рядом с Дёмушкиным двором, словно теремок, блестела железною крышей новенькая, срубленная...

— Не отлучайся, пожалуйста, — взмолилась Катя. — Если бы ты моим мигом, а то твоим… Знаю я твой миг. Тебя потом не дождешься.

— Рано радуешься, шериф, черная душа! Я, быть может, и спляшу для тебя сегодня, но не свито в Англии веревки для Робин Гуда!

И только он сам знал свое истинное имя – Шут, гордился им, оберегая от чужих любопытных ушей и нескромных языков, носил его глубоко под сердцем, как самую большую тайну и самое сокровенное богатство, и лишь по вечерам, наедине с самим собой, дождавшись, пока родители лягут спать и не смогут...

В наше время король Артур, его рыцари, волшебник Мерлин, фея Моргана — герои старинных сказаний — перешли в английскую литературу для детей и с успехом начали в ней новую жизнь. Можно назвать здесь оксфордское издание «Рассказов о короле Артуре и его рыцарях» в пересказе Барбары Л. Пикард.

Мгновение он стоял, все так же покручивая свою сумку, потом быстро шагнул ко мне и схватил за воротник – я даже отступить не успел.

Цепь полицаев широким кольцом окружала машину, а за ними толпились женщины, старики, ребятишки. Казалось, весь город собрался в это морозное декабрьское утро на площади. А ещё дальше виднелись подводы приехавших на базар крестьян, и на них тоже стояли люди.

Теперь Сережа лежит в траве, разглядывает осотовые шишечки и края лопухов, которые обрамляют небо. Ему хорошо. Чуточку клонит в дрему, но он не спит, слушает, как философствует Андрон.

— Но он не кусается, — сказал папа. — Он добрый и послушный. Он никогда не капризничает, потому что он большой. А капризничают только маленькие.

Он гнал снежную позёмку, качал и сгибал молодое прутьё в насквозь прозяблом скверике, лихо засвистывал вокруг одиноко стоящей у столовского крыльца машины, очень похожей на ту, что недавно увезла с аэродрома весёлую толпу.

Здесь была только одна дверь, забитая грубыми, шершавыми досками. Сашка отодрал доску, державшуюся на ржавом гвозде, и боком пролез на чердак.