Вечер

Михаська шел однажды куда-то, была слякотная осень, и вдруг он увидел у обочины дороги мать Лизы и Катьки, стоявшую на коленях возле тележки со сломанным колесом. Она пыталась починить ее, надеть колесо на ось, но тележка была с хлебом, а хлеб был сырой, – на полкило выходил совсем маленький...

Больше всего Васе понравился у Атоса хвост. Замечательный хвост! Он всё время двигался, будто Атос им разговаривал.

А шум комбайнов нарастал. Они подходили к самой околице. Теперь хорошо было слыхать, как гремят перегретые на солнце моторы, и вдруг они смолкли, настала тишина, и бабушка...

Сергей, уткнувшись, молча и сосредоточенно растирает краски на палитре. При мне он не положил ни одного мазка. Она же пробует писать, но краски ложатся на бумагу непослушно, фальшиво: и небо тускнеет, и силуэт из дальнего леса становится похожим на декорацию.

Гошка притворился, что он ещё крепко спит, и даже начал посвистывать носом. Но мать провести было нелегко. Она подошла к кровати и, сдёрнув с Гошки одеяло, покачала...

Нет, это не Неферт, это само ее отчаяние метнулось на грудь брату… И на мгновение — Неферт уже знала, что оно будет недолгим, Нахт снова увидел сестру… В его глазах появилась боль.