Статуя барабанщицы

Катя, закинув на спину небольшой узелок, исчезла в дверях. Через мгновенье юбка ее, покуда еще вовсе не цыганская, темной бретонской домотканины, колыхнулась над тротуаром. Вот уж свернула она в проулок за зеленной лавкою.

— Ах, вот оно что! Трудящих бью… Да будь ты моим родным внучонком, я бы тебе ещё и не так ижицу прописал! Я бы тебе показал эксплуатацию трудящих! Вон по твоей трудящей милости лошадь-то колотит всю. Насквозь простыла. А она ведь мать! От неё жеребёнка ждали.

Он схватил нож, и уже потянулся к запеканке, как к потоку гипнотизирующих слов Рудомира прибавился ещё и иной голос. Судя по всему, говорила...

Был конец зимы, неуверенным шагом приближался апрель, то отступая под ледяными, пронзительными порывами ветра, то наступая, и тогда на наш заснувший город обваливалось слепящее небо в белых, по-летнему кудрявых облаках.

Алиса сочла, что это хорошая возможность улизнуть, и пустилась бежать; она остановилась лишь тогда, когда совсем выбилась из сил и запыхалась, и все равно лай щенка был еще хорошо слышен вдалеке.

— А зачем ему оставлять? Он ведь в меня с какой-то определённой целью вселился. Так что я уверен: вот вернёмся мы в город, поговорим, а сегодня ночью, или завтра днём — не важно когда — опять случится со мной такое помутненье, и побегу я в лес. Только если в этот раз мне повезло: ты поблизости...