Лук, седло и удила

Милиционер снял шлем, вытер платком голову. Забитый противнику мяч немного успокоил Антона, но мало его порадовал. Играя в «Магнето», он утратил чувство команды. Ребята здесь были чужие. То ли дело, когда он стоял в Гидраэре, на Волге, и за сборную страны. Тогда каждый успех команды, каждый...

Я открытым лицом, щекой попробовал определить направление ветра. Среди огромных, раскоряченных во все стороны выворотней он крутился вихрем, и все же главное направление определить было можно. Сильнее всего он дул с правой стороны, хлестал прямо в щеку, прямо в ухо, — и так вот, все время...

А так как все зрители читали газеты и слушали радио, то стены огромного шатра затряслись от смеха. Ведь каждый знал, что Отто и Бернгард сидят за решёткой и не могут быть показаны публике!

– Конечно! – обрадованно улыбнулся Родион Филимонович. – Ни за что! Только вот с тобой, – вздохнул он, – нехорошо получилось. Да еще учительница твоя. Встреча двух педагогов, – замотал головой он. – Ничего себе! – Опять вздохнул. – Учительница твоя, видать, хорошая. Вся такая чистенькая.

А пока — иллюминатор затянут тонким морозным узором, в каюте прохладно, а за бортом скрежещет, скрипит лед: судоходный канал от порта к морю замерз и теплоход еле двигается, ломая острым форштевнем толстые, сверкающие цветными огоньками в лучах проглянувшего сквозь тучи солнца ледяные глыбы.

— Понимаешь, Миура… Здесь все совсем по-другому. Ведь Инери я могла о тебе рассказать. А Нахт — даже если бы он не любил тебя раньше — все равно я ничего бы не рассказала ему! Потому, что он бы тогда ни слову не поверил! И я чувствую — было бы очень неправильно, если бы Нахт тебя увидел...