КНИГА ПЕРВАЯ
Глава V
Случилось все за обедом, на другой день после похорон. Скучный был это обед. Нелли вертелась на стуле, не в силах привыкнуть к бумазейному черному чепцу Елизаветы Федоровны, сменившему обыкновенный, красиво плетенный крючком из ниток, что напоминал всегда Нелли оконные узоры морозного дня. Все было не так, даже кушанья подали самые гадкие! Словно все позабыли о том, как Нелли ненавидит молочную лапшу. Нелли возила тяжелую серебряную ложку в клейком габер-супе, зачерпывала чуть-чуть, подносила ко рту и тут же опускала обратно. Но никто не заставлял ее есть как следует.
— Барин, Кирилла Иваныч… — В дверях нерешительно возник лакей Тит, сутулый от старости.
— Чего тебе? — раздраженно откликнулся папенька.
— Приехал тут какой-то…
— Мы не принимаем, надобно же иметь совесть! — Кровь прилила от гнева к щекам Кириллы Ивановича. — Зачем тревожишь, неужто трудно отказать?
— Так ить не уходит, пес. Издалече, говорит, по наиважнейшему делу. Вона и шарабанчик на дворе. Добро бы из хороших господ, а то недоразуменье одно, крючок. Прикажете силой выволочь, так кликну ребятушек.
— Постой… Как назвался?
— Сказывал доложить, мол, Пафнутий Пантелеймонов сын Панкратов.
— Впервые слышу, — Кирилла Иванович пожал плечами. — Ты такого знаешь, Лиз?
— Нет, — Елизавета Федоровна зачерпнула немножко лапши, поднесла ложку к губам и опустила обратно в тарелку — точь-в-точь как Нелли. — Надобно принять, коли человек ехал.
— Ладно, проси. Да скажи Марфе, пусть поставит прибор.
— Не извольте беспокоиться, — из-за спины Тита неожиданно возник невысокой человечек. — Всяк сверчок знай свой шесток, обожду в гостиной, покуда докушать соизволите.
— Как угодно, — отцу явно недоставало настроения являть свойственное обыкновенно гостеприимство.
Человечек поклонился. Ох, какой был он странный! Скорей старый, чем молодой, с морщинистым остреньким личиком и выступающими вперед зубами. Парик на человечке был серый, засаленный, камзол серо-коричневый и отчего-то короткий в рукавах, словно старикашка не перестал еще расти. Из обшлагов торчали красные, очень длиннопалые руки. Похож на крысу, что надумала прикинуться человеком, мелькнуло в мыслях у Нелли.
— Прошу покорнейше простить, до наипочтеннейшей супруги Вашей дело тож касаемо, — человечек скользнул вслед за Титом.
— Что за гиль1! — Кирилла Иванович нетерпеливо дернул салфетку и уронил кольцо. Кольцо стукнуло по золоченой солонке, соль заструилась на скатерть.
Пальцы Нелли сами зашевелились взять щепотку и перекинуть через плечо, как учила Параша. Не стоит, хоть и не до того маменьке, а можно услышать поучение о вреде суеверий. Неужели и сама Нелли сделается такой же непонятливой, когда вырастет?
Папенька промокнул рот и отодвинул тарелку. Было понятно, что охота ему поскорей отделаться от незваного гостя.
— Пойдем, Лиза, узнаем, чего этому надобно, — Кирилла Иванович протянул жене руку.
Елизавета Федоровна вздохнула и оперлась на нее. Родители вышли из столовой.
Нелли торопливо запихнула в карман передника несколько кусочков хлеба. Жаль, еще не подали сахарницу! Все одно, она не согласна сидеть голодной.
После обеду Нелли собиралась идти собирать цветы на братнюю могилу. Однако стоит с этим погодить. Что и говорить, подслушиванье — вечный ее грех, но ведь у родителей никогда не достает ума ставить Нелли в известность о происходящем. А три щепотки соли она все же бросит через плечо, вот так.
Вся возня несколько задержала девочку. Когда Нелли подобралась к дверям гостиной, там шуршали какими-то бумагами. Шуршали так долго, что Нелли передумала уж было караулить.
— Пять тысяч рублей!! — воскликнул отец. С известия о смерти Ореста он говорил негромко. Оттого ли голос его теперь прозвучал хрипло?
— Как одна копеечка, — угодливо отозвался Пафнутий Пантелеймонов. — Бумажки выправлены по полному порядку.
— Пять тысяч рублей… — Голос отца упал.
— Так вить ассигнациями, милостивый государь, — с удовольствием взвизгнул Пафнутий Пантелеймонов. — Кабы золотом, так оно беда, а то бумажками! Бумажка не металл надежный — один прах да тлен. Сугубо говоря, господин Венедиктов покорнейше просил выплатить должок в наиближайшие сроки. Я бы, коли соизволите определить худую конурку, уж и дождался, чтоб не ездить два раза.
— Сколько тебе ждать, стряпчий? — отец никогда не говорил эдак с гостями. Впрочем, со слугами и крестьянами также. Отвращение звучало в его голосе.
— Коли бы управились, милостивый государь, за недельку, так бы господин Венедиктов был нижайше благодарен.
— Попробую. Фавл, Тит!! — звонки в дому давно не звонили, хотя наладить их собирались не раз. Сейчас на оклик сбегутся слуги. Потеряв к тому же интерес к разговору, Нелли направилась в сад. Надо срезать белых роз. Крысиный Пафнутий Пантелеймонов сын Панкратов хочет взыскать какие-то деньги. Много денег. Это неважно, все одно ближайший год не будут тратиться на наряды и балы. Этот Пафнутий Пантелеймонов не сам получит эти деньги, он просто ведет дела какого-то господина Венедиктова… Венедиктов… Когда слышала Нелли это имя? Венедиктов! Да вить это же тот, о ком рассказывал Фавушка!
Розы посыпались у Нелли из рук. Она нагнулась, собирая их в передник. Орест ходил к нему, сперва волей, потом неволей. Так, кажется. Для чего? Туда ходили многие молодые люди… Шампанское… Карты… Нет, непонятно.
Придерживая наполненный цветами передник, Нелли взбежала на поросший березками взгорок… и остановилась.
Невдалеке от свежей могилы, на широком пне, сидел отец Модест. Чем-то занятый, он не увидел Нелли. А уж то, чем был он занят, не лезло ни в какие ворота. Ловко орудуя ножичком с перламутровою рукояткой, священник вырезывал из коры кораблик — самый обыкновенный, какие делают мальчишки, чтобы пускать по лужам. Казалось, кораблик необыкновенно занимал отца Модеста — лицо его было крайне озабоченным.
— Что ж это, батюшка, делаете Вы в таком нечистом месте? — выпалила Нелли.
Священник медленно поднял голову, скользнул живым взглядом своих ярких черных глаз по лицу Нелли, по ее рукам, вцепившимся в края передника, и печально улыбнулся.
— Селяне станут теперь обходить его стороной, — вымолвил он, вновь сверкнув ножичком. — Их я не смущу. А мне надобно было хорошенько подумать здесь, маленькая Нелли Сабурова, очень хорошо подумать.
Нельзя сказать, что Нелли сие разъяснение удоволило. Нечего было ему тут делать, вовсе нечего, раз не помог, когда родители его просили! И вообще священник — дурной человек! Нелли отчего-то вспомнилось вдруг, как Кирилла Иванович показывал отцу Модесту, сразу по прибытии последнего в Сабурово, перестроенную свою псарню. Нелли увязалась тогда с ними, желая поглядеть на новых щенков. С вежливым знаньем дела священник обсуждал с папенькою брыли, густоту подшерстка, толщину лап, но, когда лучшая борзая Клеопатра добродушно ткнулась холодным носом в его ладонь, Нелли приметила, как по лицу священника скользнуло выраженье брезгливости! Стоило Кирилле Иванычу отвлечься, как отец Модест вытащил из обшлага батистовый платок и тщательно отер руку. Пожалуй, одною из немногих истин, в которой Нелли соглашалась с родителями, было то, что только дурной человек может не любить собак!
— Итак, батюшка, Вы сидели здесь и размышляли, — с сугубою вежливостью уточнила она.
— Но помешать тебе я не хотел, прости. — Отец Модест легко поднялся. — Не сердись на меня, дитя.
Легкою походкой хорошего фехтовальщика, вовсе не похожий на священника, он удалялся в сторону деревни. Небрежно брошенный кораблик валялся на земле, среди черной березовой ветоши и свежих стружек.
Disqus
